— Это самое прекрасное место, которое я видел, — признался мне один ветеринар со слезами на глазах. — Такие зеленые поля только в раю. А улыбки детей…

— Воры, жулики, грязные маленькие желтокожие поганцы, — прорычал другой мой знакомый, по-прежнему ожесточенный, хотя война давно окончилась. — Прикончат тебя — и пикнуть не успеешь.

— Мы разбомбили их и отправили в каменный век, а коммунизм довершил дело, — сообщил местный журналист. — Средний доход вьетнамца не больше двух сотен долларов в год.

— Американские компании грезят о возможности инвестиций, — прочла я в деловом бюллетене. — Мобильные телефоны разлетаются, как горячие пирожки.

Все опрошенные, однако, сходились в одном, а именно — что должно случиться, если я одна поеду во Вьетнам.

— Тебя изнасилуют, — заверил меня матерый механик, бывший солдат морской пехоты ростом в шесть футов четыре дюйма. Он орудовал над запаской своей монтировкой, и его бицепсы пульсировали в такт словам. — Там по-прежнему полно бомб. От малярии все внутренности разъест. — Он освободил шину. — Сплошные змеи и коммуняки в траве. Пропадешь, и никто никогда тебя не отыщет.

— Вьетнам — буддистская страна, — осторожно возразила я, — это мирные люди. Война закончилась.

Он резко остановился и навел на меня монтировку, как дуло автомата. Впервые я услышала в его голосе неприкрытую злобу:

— Тебе-то откуда знать?

И он был прав. Мне-то откуда знать? Самым убедительным моим доказательством было внутреннее чувство, что именно война — настоящий враг, а не коммунизм и не дядя Сэм. Что, если человека поместить в невыносимые условия, будь то мальчишка с фермы в Огайо или ханойский старик, он будет делать все возможное, чтобы выжить. Я не могла и отдаленно представить ужасы, с которыми столкнулись американские солдаты в болотистых джунглях враждебной чужой страны, однако они вернулись домой и смогли стать любящими мужьями, заботливыми отцами и законопослушными гражданами.